еской, непростительной ошибкой с моей стороны. Я мог ему
  помочь, поскольку мне было известно нечто такое, о чем никто не знал. Но в
  ту минуту я напрочь забыл об этом. И поскольку так случилось, то ничто на
  свете не могло теперь предотвратить трагедию или спасти жизнь тем, кому
  суждено погибнуть.
   Я слушал рев трактора, который наклонялся то в одну, то в другую сторону
  и, лязгая гусеницами, двигался курсом зюйд-вест-тень-вест, и меня одолевали
  невеселые мысли. Еще недавно ясное небо стало темнеть и затягиваться тучами.
  Я ощущал, как вскипает во мне ярость, как душу наполняют мрачные
  предчувствия. Мне казалось, что вот-вот должно произойти какое-то новое
  несчастье. Хотя, будучи доктором, я понимал, что почти наверняка это
  психологическая реакция организма на переохлаждение, усталость, бессонницу и
  голод, а также физическая реакция на удар по голове, я не мог отделаться от
  мысли: я злюсь оттого, что беспомощен.
   Я был беспомощен и не мог защитить ни в чем неповинных людей, оказавшихся
  рядом со мной. Людей, доверивших мне свои жизни. В их числе находились
  больной старик Малер и Мария Легард, робкая немецкая девушка и
  посерьезневшая Маргарита Росс. Должен признаться, больше всех других меня
  заботила именно она. Я был беспомощен, не зная, как предотвратить очередной
  удар, который преступники могут нанести в любую минуту. В уверенности, что
  Хиллкрест успел сообщить мне все, что меня интересовало, они решат, будто я
  жду подходящей минуты,