Но, оказывается, не дверь стала поддаваться, а
  начал гнуться лом. В шести дюймах от конца он сломался с громким, как
  пистолетный выстрел, треском, и мы оба повалились на спину.
   Время поджимало нас, и моя неосведомленность относительно устройства
  самолета не оправдывала меня. Я выругал себя за то, что потерял драгоценные
  минуты, пытаясь взломать массивную дверь, закрытую изнутри на прочные
  задрайки и способную выдержать нагрузку в тысячи фунтов на квадратный дюйм.
   Схватив фару-искатель и аккумулятор, я подлез под вздыбившуюся хвостовую
  часть и, преодолевая сопротивление ветра, начиненного снеговыми зарядами,
  двинулся к правому крылу. Конец его зарылся глубоко в наст, лопасти винтов
  отогнулись под прямым углом назад. Я было решил вскарабкаться наверх по
  крылу и разбить один из иллюминаторов, но спустя несколько секунд оставил
  попытку подняться по обледенелому металлу, да еще в такую пургу. Устоять на
  крыле было невозможно, да и сомнительно, чтобы мне удалось разбить один из
  иллюминаторов. Как и двери, они достаточно прочны.
   Спотыкаясь и падая, мы обогнули утонувший в насте конец крыла и увидели
  торос. На него-то и наткнулся самолет. Высотой футов пятнадцать и шириной
  футов двадцать, он находился в прямоугольном треугольнике, образованном
  носовой частью фюзеляжа и передней кромкой крыла. Однако сила удара пришлась
  не на коренную часть крыла. Достаточно было взглянуть на нос корабля, чтобы
  убедиться в этом. Должно быть, самолет ударился о торос