и треку. Натянув брезент, вершину треугольника
  я привязал к крюку, вбитому в ледник. Во время еды внутри кузова всем было
  не разместиться. Кроме того, необходимо было где-то укрываться с
  радиоаппаратурой: в восемь утра предстоял сеанс связи с Хиллкрестом. Но
  главное, хотелось как-то облегчить участь Зейгеро и Левина. Всю ночь они
  ехали на тракторных санях, охраняемые Джекстроу или мною, и хотя температура
  составляла всего несколько градусов ниже нуля, да и закутаны оба были тепло,
  арестованным, похоже, крепко досталось.
   Нас уже ждал скудный завтрак, но мне было не до еды. Почти трое суток я
  не смыкал глаз и, кажется, уже начинал забывать, что такое сон. Измученный
  физически и душевно, я находился на грани срыва и был не в силах
  по-настоящему ни на чем сосредоточиться. А задуматься было над чем. Но уже
  не раз я ловил себя на том, что, держа в руках кружку с кофе, клюю носом.
   Лишь усилием воли я заставил себя подняться и начать сеанс радиосвязи. Я
  намеревался переговорить сначала с Хиллкрестом, а затем с базой (накануне
  капитан сообщил мне частоты, на которых она работает).
   С полевой партией мы связались без труда. Правда, по словам Хиллкреста,
  он едва слышал меня. Я подумал, что барахлит динамик, поскольку приемник
  получал питание от аккумулятора емкостью в сто ампер-часов, Хиллкреста я
  слышал превосходно.
   Все мужчины, кроме Малера, сгрудились у рации. Казалось, посторонний
  голос - пусть далекий и лишенный человеческого тепла -