л некий тревожный сигнал в глубине души.
   Он звучал настойчивее и громче, чем когда-либо. Повинуясь ему, я начал
  подниматься. - Но ведь их было двое, двое! У Корадзини есть сообщник... - Я
  не закончил фразу: каким-то металлическим предметом мне по руке был нанесен
  такой сильный удар, что "беретта" отлетела далеко в сторону, а в затылок мне
  уперся небольшой твердый предмет.
   - Ни с места, доктор Мейсон. - В спокойном бесстрастном голосе звучали
  сила и уверенность. Кто бы мог подумать, что он принадлежит преподобному
  Смоллвуду! - Всем сидеть! Нильсен, бросьте винтовку. Сию же минуту! Одно
  неосторожное движение, и я размозжу доктору голову.
   Я стоял ни жив ни мертв. Человек, у которого такой голос, не бросает слов
  на ветер. Сомневаться в этом я не стал. Холодная решимость, прозвучавшая в
  нем, укрепила во мне уверенность: священный дар человеческой жизни для этого
  типа лишь пустой звук.
   - Все в порядке, Корадзини? - Смоллвуд не испытывал никакого сочувствия к
  своему сообщнику. Ему нужно было, чтобы тот продолжал общую с ним игру.
   - В порядке, - проронил Корадзини, успевший подняться и прийти в себя,
  судя по той ловкости, с какой он поймал брошенный ему мнимым проповедником
  пистолет. - Вот уж не думал, что человек со связанными ногами может так
  быстро двигаться. Но во второй раз ему меня не подловить. Всех вон, да?
   - Всех вон, - кивнул Смоллвуд. Несомненно, главным был этот человек, еще
  минуту назад столь неприметный. Теперь это оказалось не только вероятным, но
  и