попутный, водителю приходилось туго. Всем нам, за исключением Смоллвуда,
  ехать было сущей мукой. Если бы температура оставалась такой, какой была
  сутки назад, то ни один из нас, я уверен, не уцелел бы.
   Я было решил, что, поскольку один из преступников сидел за рулем, а
  второй, устроившись на нартах, будет выполнять обязанности штурмана, у нас
  есть надежда, хотя и слабая, обезвредить их или хотя бы попытаться бежать.
   Но Смоллвуд начисто лишил нас этой надежды. За рулем, не снимая
  наушников, бессменно находился Корадзини. Смоллвуд сидел в задней части
  кузова, не сводя с нас пистолета. Мы же сгрудились на тракторных санях,
  футах в десяти от него. Когда снегопад усилился, он остановил трактор. Сняв
  фару-искатель, лжепастор укрепил ее, в задней части кузова. Тем самым
  негодяй убил двух зайцев. Во-первых, он мог наблюдать за нами, несмотря на
  пургу. Во-вторых, ослепленные ярким светом фары, мы не видели того, что
  делает он. Это бесило.
   Чтобы окончательно исключить попытку бегства, он усадил Маргариту и Елену
  в кузов и связал им руки. Обе женщины были залогом нашего послушания.
   На санях нас оставалось восемь человек. Теодор Малер и Мария Легард
  лежали посередине, по три человека сидели с боков. Едва мы тронулись в путь
  и натянули на себя два куска брезента, чтобы хоть немного защититься от
  ветра, Джекстроу похлопал меня по плечу и протянул какой-то предмет.
   - Бумажник Корадзини, - негромко произнес эскимос, хотя мог бы кричать во
  все