е или
  умирающие? Шесть, восемь, десять? Мы этого не знали и никогда не узнаем.
   Время как самостоятельная система измерения перестало для нас
  существовать.
   Каждая секунда представляла собой мерило бесконечных мучений. Мы брели,
  выбиваясь из сил; каждая минута воспринималась нами как целый эон <Эон -
  период времени бесконечной или неопределенной продолжительности; самая
  большая единица геологического времени, состоящая из двух или трех эпох.>,
  наполненный страданиями; каждый час - вечностью. Мышцы ног жгло как огнем,
  руки, ступни и лицо мерзли от холода, в голове стоял туман. Никто из нас, я
  уверен, не надеялся пережить эту жуткую ночь.
   Мне так и не удалось вспомнить, какие же мысли и чувства владели нами в
  эти часы. Помню лишь отчаяние, какого никогда еще не испытывал. Мучительное
  унижение и досаду на самого себя оттого, что позволил обмануть себя как
  ребенка, что был бессилен противопоставить что-либо изобретательности и
  находчивости этого гениального гада. Я думал о миссис Дансби-Грегг, о
  перепуганной и связанной Маргарите, взятой в заложники. Представлял себе,
  как она сидит в раскачивающемся из стороны в сторону кузове трактора,
  поглядывая на Смоллвуда, стиснувшего в руке пистолет. На смену досаде
  внезапно пришла всепоглощающая злоба. Но лишь на непродолжительное время. И
  еще я испытывал чувство прежде неведомого страха. Страха, сковавшего мое
  сознание.
   То же самое, думаю, происходило и с Джонни Зейгеро. После гибели