чал он мне в самое ухо. - Сделаем передышку,
  доктор Мейсон. Подождем, когда пурга поутихнет. Не то нам всем конец.
   Я пробормотал что-то нечленораздельное. Решив, что я согласен с ним,
  Джекстроу стал подтаскивать нарты к подветренной стороне сугроба,
  наметенного у гребня склона. Хотя укрытие было не очень-то надежным, оно все
  же защищало от ветра и метели. Мы сняли с саней больных и спрятали их за
  сугробом. Готовый опуститься рядом, я вдруг заметил, что кого-то недостает.
   Измученный и озябший, я не сразу сообразил, что нет Брустера.
   - Господи помилуй! Сенатор... Мы его потеряли! - прокричал я на ухо
  Джекстроу. - Схожу поищу его. Сию же минуту вернусь.
   - Оставайтесь здесь, - крепко схватил меня за руку эскимос. - Вам не
  отыскать дороги назад. Балто! Бал-то! - Он произнес несколько неизвестных
  мне эскимосских слов. Умный пес, по-видимому, понял каюра. Мгновение спустя
  он уже мчался в ту сторону, куда показал рукой Джекстроу. Через две минуты
  Балто вернулся.
   - Нашел? - спросил я товарища. Тот молча кивнул.
   - Сходим принесем его.
   Балто привел нас туда, где лежал, уткнувшись лицом в снег, мертвый
  сенатор. Пурга уже заметала его, покрывая белым саваном. Через час здесь
  останется лишь едва заметный белый холмик, заброшенный среди однообразной
  белой пустыни. Руки мне не повиновались, и я не смог осмотреть умершего. Да
  в осмотре и не было нужды: пятьдесят лет гастрономических излишеств,
  злоупотребления спиртным и вспыльчивость