овятся все менее отчетливыми.
   Наконец я понял: пора прекратить гонку и признать свое поражение: мы
  отстали на три, а то и все четыре мили. Вездеход нам уже не догнать, только
  из сил выбьемся.
   Джекстроу и Зейгеро согласились со мной. Мы посадили Елену на нарты
  (пусть поддерживает больных), перекинули постромки через плечо и пошагали,
  понурясь, погруженные в невеселые мысли.
   Джекстроу оказался прав. Пурга стихла, словно ее не бывало. Над глетчером
  нависла тишина. Снегопад прекратился, тучи рассеялись, на темный стылый
  небосвод высыпали яркие звезды. Столбик термометра опустился много ниже
  нуля, но к стуже нам было не привыкать. К восьми утра, три часа спустя после
  привала, прошли мы шесть миль. Условия для похода были идеальными.
   Правда, поверхность ледника была отнюдь не идеальной, а порой и
  отвратительной. Глетчер редко движется плавно, как река. Чаще всего он
  представляет собой как бы потоки рассеченной трещинами и расселинами лавы,
  застывшей в виде уступов и ступеней гигантской лестницы. Глетчер Кангалак
  исключением не был. То тут, то там попадались ровные участки, но, как
  правило, приходилось двигаться по краям, где скорость ледяного потока была
  меньшей, а поверхность более гладкой. Мы спускались по левой стороне, но и
  там это стоило немалого труда. То и дело дорогу преграждали гряды морен или
  глубокие сугробы, которые намело ночной пургой. Единственным нашим утешением
  была мысль, что злоумышленникам достается еще больше.