и еще теплившейся в старике жизни. Часа через три, самое позднее к
  полудню, больному наступит конец. Теперь ничто не спасет его. Тащить его на
  нартах было бессмысленно. Все равно он ничего не понимает и не чувствует.
   Зачем его мучить? Надо оставить его здесь, на глетчере. Пусть мирно
  отойдет в мир иной. Но я тотчас отогнал от себя эту подлую мысль. Ведь Малер
  стал для нас символом. Да, мы оставим его, когда он испустит дух. Но ни
  секундой раньше.
   Умирала и старая актриса. Но тихо, без суеты. Так гаснет, помигав, пламя
  свечи. Кто будет из них первым? Одно ясно: обоим сегодня придет конец.
   Двигаться становилось все труднее. И не столько из-за крутого уклона (все
  чаще и чаще нарты обгоняли нас). Батареи фонаря Джекстроу почти сели, а щели
  и трещины, до этого лишь досаждавшие нам, теперь стали представлять для нас
  смертельную опасность. Вот когда особенно пригодилось нам чутье Балто,
  умевшего обнаруживать трещины даже под слоем снега в любое время дня и ночи.
   В то утро умный пес ни разу не подвел нас. Он постоянно бежал впереди, а
  когда необходимо было предупредить нас об опасности, возвращался назад.
   Однако, несмотря на все наши старания, двигались мы как черепахи.
   Примерно в половине девятого мы наткнулись на тракторные сани,
  уткнувшиеся в моренную гряду. Несмотря на темноту, мы поняли, что произошло.
   На крутом спуске, да еще с крутыми обочинами справа и слева, сани стали
  для преступников обузой. Судя по следам, их мотало из стороны в сторону.