мы вошли.
   В лицо мне ударила струя теплого воздуха. Разевая рот, как рыба, я
  пошатнулся, с трудом устояв на ногах. Затем спохватился и захлопнул за собой
  дверь. Двигатели не работали, за тонким фюзеляжем арктический холод.
   Поэтому, несмотря на надежную изоляцию салона, тепло, которое жизненно
  необходимо тем, кто уцелел, может быстро улетучиться. Не обращая внимания на
  человека, стоявшего, пошатываясь, передо мной, который держался одной рукой
  за спинку кресла, а другой потирал разбитый в кровь лоб, я повернулся к
  Джекстроу.
   - Тащи сюда стюардессу. Используем шанс, хотя он и невелик. Уж лучше
  лежать со сломанной ногой в теплом салоне, чем с шишкой на голове в холодном
  буфете. Кинь одеяло на бортрадиста, но не вздумай его трогать.
   Кивнув, Джекстроу вышел из салона и мигом закрыл за собой дверь. Я
  повернулся к мужчине, стоявшему в тамбуре. Он все еще прижимал большую
  смуглую руку, обросшую черной шерстью, к кровоточащему лбу. Задержав на мне
  на какое-то мгновение взгляд, он стал растерянно смотреть, как капает кровь
  на его красный галстук и голубую сорочку, которые так не сочетались со
  светло-серым габардиновым костюмом. Мужчина зажмурил глаза и встряхнул
  головой, словно прогоняя наваждение.
   - Прошу прощения за неуместный вопрос, - произнес он спокойным, низким
  голосом. - Но... что случилось?
   - Произошла авиакатастрофа, - односложно ответил я. - Что вы помните?
   - Ничего. Вернее, помню удар, потом громкий скрежет рвущегося металла...