то морзянка. Но "морзят" не по-нашему, сэр.
   - А ты думал, они будут для нас стараться? - заметил я сухо, пытаясь
  скрыть охватившее меня отчаяние. Потом деловито добавил:
   - Предупреждают наших старых знакомых. Если мы видим людей с траулера,
  то, ясное дело, и они нас заметили. Вопрос в следующем: понимают ли их
  Смоллвуд и Корадзини?
   Ответом на мой вопрос был рев мотора, донесшийся с противоположного края
  ледника. Я вскинул к глазам бинокль Хиллкреста. Сидевший за рулем Корадзини
  понял опасность обстановки. Забыв о всякой осторожности, он гнал "Ситроен"
  на предельной скорости. Должно быть, он вконец обезумел. Ни один человек в
  трезвом уме не стал бы так рисковать. Трактор мчался по иссеченной трещинами
  поверхности ледника, шедшей под уклон. Сцепления между гусеницами и льдом
  почти не было. Неужели водитель не понимал гибельности своего поведения?
   Несколько секунд спустя выяснилось, что это так. Во-первых, я не мог себе
  представить, чтобы Корадзини или Смоллвуд запаниковали. Даже если положение
  безысходное. Во-вторых, положение их было не таким уж гибельным.
   Ведь у них была вполне реальная возможность - сбежать, прихватив прибор с
  собой. Стоит лишь остановить трактор и осторожно спуститься по леднику
  пешком, подталкивая стволом пистолета своих заложников. А может, они думают
  иначе?
   Я силился проследить ход мыслей преступников. Неужели они считают, что
  самое главное для нас - это прибор? Что жизнь человека не представляет
  никакой ценности и ее можно