шиеся в передней части салона, успели прийти в себя.
   Одни из них продолжали сидеть в креслах, другие с растерянным видом
  поднимались, недоуменно оглядываясь. Мне было не до них. Я вопросительно
  посмотрел на Джекстроу, вошедшего в салон в сопровождении Джосса.
   - Не хочет идти, - ткнул большим пальцем назад Джекстроу. - Очнулась, но
  не желает покидать радиста.
   - С ней все в порядке?
   - По-моему, у нее на спине ушибы. Однако молчит, признаваться не хочет.
   Ничего не ответив, я пошел к главному входу, который мы не сумели открыть
  снаружи. Я решил, что это дело стюардессы, чем ей заниматься членом экипажа
  или же находящимися под ее опекой пассажирами. И все-таки обстоятельство это
  мне показалось чрезвычайно странным. Почти столь же странным, как и то, что,
  хотя минут за пятнадцать до катастрофы неизбежность ее была очевидной, ни
  один из десяти пассажиров, находящихся в салоне, не пристегнулся ремнями.
  Что же касается стюардессы, бортрадиста и члена экипажа в помещении для
  отдыха, то событие это, по-видимому, застигло врасплох и их.
   Ручку двери повернуть было невозможно. Я позвал Джекстроу, но и вдвоем
  нам не удалось сдвинуть ее даже самую малость. По-видимому, при ударе о
  торос произошла деформация всего фюзеляжа самолета. Если дверь, находившаяся
  сзади кабины управления, перекошена в такой же степени - а подобное
  непременно должно было произойти, поскольку она расположена ближе к месту
  удара, - то всех этих людей придется извлекать через окна кабины