онстатировал факт. - Сделаем
  все, что в наших силах. Но, боюсь; этого окажется недостаточно.
   Наконец мы надежно привязали раненого к носилкам, обложив его голову
  мягкими вещами. Когда я поднялся на ноги, стюардесса поправляла полы пальто,
  из-под которого выглядывали меховые штаны.
   - Отвезем его к себе в барак, - объяснил я. - Внизу стоят нарты. Места
  хватит и вам. Можете поддерживать ему голову. Хотите поехать?
   - Но пассажиры... - нерешительно проронила она.
   - О них не беспокойтесь.
   Плотно затворив за собой дверь, я вернулся в пассажирский салон и
  протянул свой фонарь мужчине с рассеченной бровью: в салоне горели лишь два
  крохотных огонька - не то ночного, не то аварийного освещения. Проку от них
  не было никакого, лишь тоску наводили.
   - Мы увозим с собой бортрадиста и стюардессу, - объяснил я. - Через
  двадцать минут вернемся. Если хотите жить, держите дверь плотно закрытой.
   - Удивительно бесцеремонный молодой человек, - проворчала пожилая дама.
   Голос у нее оказался низкий, звучный, и в нем была необычайная энергия.
   - Лишь в силу необходимости, мадам, - заметил я сухо. - Или вы предпочли
  бы, чтобы я произносил длинные цветистые речи, а вы тем временем
  превращались в сосульку?
   - Пожалуй, нет, - ответила дама отчасти шутливо, отчасти серьезно.
   Когда я стал закрывать за собой дверь, мне показалось, что дама фыркнула.
   Иного определения не подобрать.
   Пробравшись через тесную, изуродованную кабину пилотов почти в полной
  темноте,