в лагерь с таким комфортом, как
  собачья упряжка.
   До барака добрались за какие-то пять минут, а три минуты спустя уже
  возвращались. Но это были напряженные три минуты. Джекстроу затопил камелек,
  зажег керосиновую лампу и фонарь Кольмана. Мы с Джоссом поместили офицера на
  раскладушку возле камелька, предварительно засунув раненого в мой спальник и
  положив туда с полдюжины химических таблеток, которые при соприкосновении с
  водой выделяют тепло, я скатал одеяло, подложил его под голову раненого и
  застегнул спальный мешок. У меня был необходимый инструмент для операции, но
  спешить с ней не следовало. И не столько потому, что надлежало срочно
  спасать остальных пассажиров, сколько по той причине, что малейшее
  прикосновение к лежавшему у наших ног человеку с посеревшим от боли
  обмороженным лицом означало бы гибель. Удивительно, что он был все еще жив.
   Велев стюардессе сварить кофе, я дал ей необходимые инструкции, после
  чего мы оставили ее в компании рослого молодого человека. Стюардесса
  принялась кипятить воду на сухом спирту, а ее спутник, недоверчиво
  разглядывая себя в зеркале, стал одной рукой растирать обмороженную щеку, а
  второй прикладывать компресс к распухшему уху. Мы забрали у них теплую
  одежду, захватили бинты и отправились в обратный путь.
   Через десять минут мы снова были на борту самолета. Несмотря на
  теплоизоляцию фюзеляжа, температура в пассажирском салоне снизилась по
  крайней мере на 30ё F. Почти все