выл и не
  взвизгивал. Издаваемый им звук походил на стон, жалобные причитания, реквием
  по душе, испытывающей адские мучения. От такого стона люди сходят с ума. Два
  месяца назад мне пришлось отправить на базу в Уплавник нашего тракториста.
   Мальчишка сломался и утратил всякую связь с действительностью. Ветер
  сделал свое дело.
   В ту ночь стенания его периодически то усиливались, то ослабевали.
   Такой перепад тональности бывал очень редко. К стонам ветра прибавлялся
  дикий свист его в оттяжках радиоантенны и укрытиях для метеоаппаратуры. Но у
  меня не было желания внимать этой погребальной музыке, да и не она громче
  всего слышалась в ту ночь.
   Пульсирующий гул мощных авиационных двигателей, становившийся то громче,
  то тише, словно волны прибоя, звучал совсем рядом. Машина находилась с
  наветренной стороны от нас. Мы повернулись в ее сторону, но ничего не
  увидели. Хотя небо было затянуто облаками, снег не шел. Странное дело, но
  сильных снегопадов в Гренландии почти не бывает.
   Из кромешной тьмы неслись, подхваченные ветром, мириады ледяных иголок.
   Они прилипали к защитным очкам, впивались в открытые участки лица, словно
  рой разъяренных ос. Острая боль тут же стихала под новыми уколами,
  действовавшими, как анестезирующее средство.
   Я по себе знал, что это не предвещает ничего хорошего. Повернувшись
  спиной к ветру, я принялся растирать рукавицами онемевшую кожу до тех пор,
  пока не восстановилось кровообращение. Потом подтянул снежную маску повыше.