тремальных условиях хочется
  показать себя героем в глазах соседа.
   Джосс ответил не сразу. Мне и самому не сразу удалось переварить то, что
  я узнал. Поэтому я дал ему время поразмышлять, слушая заунывный вой ветра и
  шорох миллионов ледяных иголок, скользящих по насту. Мысли мои были под
  стать холодной тревожной ночи.
   - Не может быть, - наконец выдавил Джосс, стуча зубами от холода. Неужели
  вы думаете, что какой-то безумец бегал по самолету со шприцем в руках или
  бросал снотворные таблетки в стаканы с джином и прохладительными напитками.
  Вы полагаете, все пассажиры были усыплены?
   - Почти все.
   - Но каким образом это ему удалось?
   - Погоди, Джосс, - перебил я его. - Что случилось с рацией?
   - Что? - Мой вопрос застал Джосса врасплох. - Что с нею случилось?
   Иначе говоря, каким образом передатчик мог упасть? Даже не представляю
  себе, сэр. Знаю только одно: сами по себе кронштейны не могли подвернуться.
  Ведь передатчик и аппаратура весят без малого сто восемьдесят фунтов. Кто-то
  это сделал специально.
   - Рядом с рацией никого кроме стюардессы Маргариты Росс в это время не
  было. Все это отмечают.
   - Да, но скажите, ради Бога, зачем ей понадобилось делать подобную
  глупость?
   - Не знаю, - ответил я устало. - Я очень многого не знаю. Знаю одно:
  именно она сделала это... Кому, кроме нее, проще всего было подсыпать зелье
  в напитки пассажиров?
   - Господи! - тяжело вздохнул Джосс. - И то верно. В напитки, а может, в
  леденцы, которые дают пассажирам при