мать себе голову, решив отныне не спускать глаз
  со стюардессы. Я исподтишка посмотрел на преступницу: она сидела, безучастно
  уставившись на янтарные огоньки в камельке. Видно, обдумывает следующий ход,
  решил я. Так же обстоятельно, как и предыдущий. Она поступила достаточно
  умно, задав мне накануне вопрос, каковы шансы пилота выжить, несомненно, для
  того, чтобы определить, стоит ли его убивать или же он и сам умрет. А
  решение лечь рядом со своей будущей жертвой было просто гениальным. Ведь
  именно по этой причине никто бы ее не заподозрил, если бы даже остальные
  узнали, что это убийство. Но никто ничего не узнает: я ни с кем не собирался
  делиться своим открытием. А может, преступница догадывалась, что я
  подозреваю ее? Как знать! Мне было понятно одно: ставка в ее игре невероятно
  высока. В противном случае это маньячка.
   Шел двенадцатый час: Забравшись в угол, Джосс и Джекстроу разбирали
  изувеченный передатчик. Остальные с бледными осунувшимися лицами сидели
  вокруг камелька. Никто не произносил ни слова. Вид у наших гостей был
  болезненный оттого, что сквозь заиндевелые световые люки начал пробиваться к
  нам серый полусвет, при котором и румяное лицо кажется нездоровым. А сидели
  молча они оттого, что я только что подробно объяснил их положение. То, что
  они услышали, привело пассажиров в уныние. Впрочем, и я чувствовал себя не
  лучше.
   - Будем откровенны, доктор Мейсон, - подавшись вперед, произнес
  Корадзини. Его худощавое загорелое лицо было