да, иллюминаторы, заиндевев, не пропускали света. При
  свете двух фонарей мы походили на призраков, окутанных клубами пара, почти
  неподвижно висевших у нас над головами. Тишину нарушали лишь шумное дыхание
  да хрип, который издает человек в сильную стужу, когда старается не делать
  глубоких вдохов.
   - Господи, ну и жуткое местечко, - заметил Зейгеро, ежась не то от
  холода, не то от чего-то другого. Направив луч фонаря на мертвеца, сидевшего
  в заднем ряду кресел, он спросил:
   - Мы... мы их там оставим, док?
   - Оставим? - Я положил два "дипломата" на переднее кресло, где уже лежала
  груда вещей. - О чем это вы?
   - Не знаю... Просто я подумал... утром мы похоронили второго пилота, ну
  и...
   - . Вы о похоронах? Ледяная пустыня сама об этом позаботится. Через
  полгода пурга занесет самолет, и он исчезнет навсегда. Но я с вами согласен.
   Надо отсюда убираться. От подобного зрелища мороз по коже пробирает.
   Направившись к носовой части самолета, в руках Корадзини я увидел
  портативную рацию. Внутри нее со стуком перекатывались детали.
   - Тоже разбит агрегат? - поинтересовался я.
   - Боюсь, что да. - Он покрутил ручки управления, но безрезультатно. Может
  питаться от аккумулятора и от бортовой сети. Хана рации, док. Наверно, лампы
  полетели. Все равно захвачу с собой. Два дня назад за эту игрушку я заплатил
  двести долларов.
   - Две сотни зелененьких? - присвистнул я. - За такие деньги можно было
  купить две. Может, у Джосса найдутся запасные лампы. У него их дюжины.