ебовалось свыше часа. Мы уже
  решили, что провозимся с кузовом до полуночи, но тут Корадзини пришла в
  голову мысль, показавшаяся нам гениальной. Он предложил соединять детали
  секций в относительно теплом и светлом помещении станции, а затем, проделав
  отверстие в снежной кровле туннеля, которая посередине была всего фут
  толщиной, беспрепятственно вытаскивать собранные панели наверх.
   После этого дело у нас пошло на лад. К пяти часам коробка кузова была
  готова. До окончания работы оставалось меньше двух часов, поэтому мы
  старались вовсю. Большинство наших помощников были неумехами, непривыкшими к
  физическому труду, тем более такому тяжелому и кропотливому. Однако с каждым
  часом они вырастали в моих глазах. Казалось, не знали устали Корадзини и
  Зейгеро, а Теодор Малер, молчаливый низенький еврей, словарь которого
  составляли всего несколько слов: "да", "нет", "пожалуйста" "спасибо" - был
  неутомим, самоотвержен и ни на что не жаловался, хотя при его хилой фигуре
  он выносил такие нагрузки, какие, я был уверен, ему под силу. Даже сенатор,
  преподобный Смоллвуд и Солли Левин. старались как могли, пытаясь не подавать
  виду, как им трудно и как они страдают. К этому времени каждого, даже
  Джекстроу и меня бил озноб: наши руки и локти, соприкасавшиеся с деревянными
  стенками кузова, отбивали барабанную дробь. На ладонях от постоянного
  контакта со стылым металлом живого места не осталось: они распухли,
  покрылись кровоподтеками и волдырями. В рукавицы