алась полость, покрытая (точнее, ощетинившаяся) красивыми,
  слегка дымчатыми фиолетовыми кристаллами, в которых легко было узнать
  аметистовую друзу. На дне одного из полушарий расположились три крошечных
  красных существа - женщины или девушки, красотки ничуть не хуже тех, что
  дразнят и обольщают, выходя на подмостки кабаре, только ростом чуть
  поменьше самой коротенькой восковой спички.
   Учитель, охваченный любопытством, опрокинул чашу, в которой они
  укрывались, и тихонько постучал пальцем по ее краю, чтобы заставить их
  сойти на землю, то есть на ночной столик. Косточки у них чуть просвечивали
  сквозь кожу оттенка спелой красной смородины; островки густых вьющихся
  волос на теле были такими же черными, как длинные гладкие пряди на голове,
  которыми две из них с плачем прикрывались, словно стыдясь своей наготы.
  Однако третья девушка, ростом почти на сантиметр выше подруг и с тяжелым
  узлом волос на макушке, дерзко выступила вперед, и, пока она стояла перед
  учителем, заложив руки за голову и выпятив грудь, он разглядел ее округлые
  формы, к каким только вол и остался бы равнодушным. Но, как ему ни хотелось
  до нее дотронуться, он не посмел коснуться роскошного тела крошки, потому
  что оно дышало злобой, от него исходила угроза, как от рептилии или
  ядовитого насекомого.
   - Puellae sumus, quae v0camur lapidariae, s0r0res infaustae, ancillae
  panisc0rum. Natae sumus sub s0le nigr0...3
   Услышав ее речь, он широко раскрыл глаза от изумления: злоба этой
  гадючки оказалась пропитанной