шечное нагое тело), что нетрудно было поверить
  в реальность всего происходящего. Она прибавила, что по его вине, его,
  болвана, сломавшего оболочку их мирка, они скоро умрут, но испарения
  внутренней атмосферы жеоды, заключавшей в себе девушек, смертельно опасны
  для больших людей, поэтому он погибнет тоже, самое позднее через двадцать
  четыре часа после них.
   Закончив свои объяснения, она сладко зевнула прямо в лицо учителю, во
  всех подробностях показав ему ярко-алое горлышко, затем встала на цыпочки
  и, вскинув руки, несколько мгновений потягивалась всем телом. Две другие
  приблизились к ней; должно быть, ее пример помог им победить робость - они
  отбросили волосы за спину, бесстрашно открыв все, что прятали. Того же
  возраста, что их сестра (около двух тысяч лет, если полагаться на ее
  латынь), они обладали куда менее развитыми формами, шерстка под мышками у
  них не так блестела, и груди не утратили чистоты очертаний, какая
  встречается только у очень юных девушек.
   Взявшись за руки, троица образовала круг, затем, вытянув руки,
  треугольник. И девушки начали подпрыгивать в танце (задергались, словно
  механические куклы на крышке музыкальной шкатулки), складываясь в рисунок,
  который тотчас распадался, но строгая геометрия фигур завораживала учителя,
  и он, должно быть, впал бы в гипнотический сон, если бы танец продлился.
  Сестры подпевали в такт движениям, по-прежнему на латыни; голоса их звучали
  глухо и грозно, так поют за решетками окон рабыни и куртизанки, так пели бы
  женщины в