веки, проводил подушечками по едва различимым бровям, ее же волосы
  клал я ей на лицо, легкие шелковистые пряди неземного происхождения, иногда
  отворачивал ухо, словно мог разглядеть самими руками в темноте написанные
  на его обратной стороне знаки. Но особенно занимал меня ее рот, разнимая,
  заворачивая ей губы, я нажимал на подбородок, чтобы его открыть, цеплялся
  пальцами за зубы, она дышала, ничего не понимая, была без сознания, но
  дыхание ведь находится выше сознания, ничто так не пугает меня, как
  дыхание, оно подобно ходу живых часов, воплощению времени, медленно
  съедающего обворожительное детское тело, оно не дает красоте застыть,
  навсегда отпечататься в зрачке Вселенной, стать вечной, завершив тем самым
  замысел Творца, оно существует помимо, за пределами, вовне, тебе вредно
  дышать, воздух отравлен ароматом роз, ароматом чувственной любви и смерти,
  ты не должна дышать, моя прелесть, если хочешь стать вечной. Я искал
  пальцами у нее во рту источник жизни, язык, мягкий, как слива в теплом
  компоте, небо и горло, дыхание шло оттуда, изнутри, как обычно, язык
  пульсировал, висок пульсировал, какая электрическая была у тебя пульсация,
  я нащупал твои гланды, два слизистых горячих бугорка, вот это мне и было
  нужно, как опасался я, что какой-то другой, мерзкий врач уже, упаси Боже,
  светлый, светлый Боже, взял их и выдрал своими щипцами, ааа, я знаю, как
  это происходит, отвратительные демагоги, подлые развратники, ааа, я знаю,
  что вы делаете с детьми, привязав их к стульям, взяв за голову цепкими
  когтями, как