надо, прижал ее и делаю, впился ей в рот, и не видит никто, что же я там
  творю, какой разврат, а когда кровь, кровь когда брызнет, в пальцы, тут уже
  держись, зубы сцепишь бывало, а выть так хочется, зверем диким, это ж
  невиданное, невыразимое, это ж божий дар! Дернешь, и все тело дернется, а
  как орут бывает, взахлеб, и правильно, насилие ведь неприкрытое, и родители
  помогают, не защитят свою доченьку от злого дяди, тупые скоты, терпи,
  говорят, терпи, заинька, а заиньке больно, страшно, ой, как больно заиньке,
  уж я-то знаю, уж я-то стараюсь побольнее сделать, а они ей - терпи,
  заинька, а она уже, несчастная, и кричать не может, давится только, я в
  такие моменты в глаза им, зайкам, гляжу, взгляд у меня жуткий, колодезный,
  ох и боятся же они, несчастные, а помню, как жмутся, когда приводят, ой,
  когда приводят, как жмутся, дрожат как, обманывают их, говорят: дядя только
  посмотрит, дядя только в ротик посветит, кааак же, дядя посмотрит в глазки,
  и после этого они уже понимают, все понимают, и спасенья им нет, и бывает,
  потупится эдак и пойдет на кресло, на трон свой простенький, как на
  электрический стул, бледная вся, сядет, на колени смотрит, поцеловать ее
  хочется, юное еще создание, а какая отрешенность, как у взрослой женщины,
  на мол, делай со мной, что хочешь. Но таких мало, а то все бьются, ножками
  упираются, попкой толкаются, кусаются, верещат, не хочу, не хочу, пустите,
  да кто ж тебя пустит, мышка ты моя ненаглядная, кто ж тебя пустит, нееет,
  посадят, посадят на креслице, сколько не кривись, головой