"Петра Великого", затем в "Фельдмаршала Суворова", потом в "Дмитрия Донского",
  потом в "Святую Марию", и, наконец, в "Адмирала Нахимова". В кармане
  оставалось три золотых рубля, на шее - крестик, на пальце - кольцо бабушки.
  Шампанское последний раз она пила во вторник, когда поручик Ржевский угощал ее
  в Шаляпинском гроте Судака. На деревьях там еще оставались персики, черный
  виноград и даже ананасы. Рядом сидели Александр Грин и Иван Павлович Чехов,
  брат покойного писателя, который недалеко отсюда выращивал и засаливал на зиму
  по десятку бочек помидоров.
  Она вспоминала тот чудный вечер, и слезы текли из ее глаз. Поручик, как
  всегда, нырял с вышки, делая в воздухе сальто, Чехов играл на рояли Скрябина,
  а Грин рассказывал ей, как в 1903 году он ограбил одного богатого священника,
  с которым они ехали в одном купе на Пасху в Краснодар. В воздухе разливалась
  печаль погибшей страны и нефть из подбитого большевиками буксира "Непобедимый
  Монарх". Она расстегнула верхнюю пуговицу, чтобы было легче дышать. Матров
  Железняк застегнул ворот шинели, защищаясь от ледяного ветра залива. Жить
  хотелось все лучше и лучше.
  Когда он кончал, всегда старался не пачкать все вокруг. Белье, простыни и
  трусы было жалко, к тому же могли застукать. Поэтому в конце концов удобнее
  всего было изливать свое сердце в унитаз.
  Она не боялась захлебнуться и глотала жидкость, напоминающую по вкусу
  селедочный соус. Это очень полезно для кожи, и временами она доставала