сто. Начался прилив, вода
  ласково заплескалась по камням. Босх задремал.
  20 На пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись горы.
  Раннее утро в Дамаске. Три часа. Улицы лениво политы жирной водой, слегка
  прижимающей пыль. Белый минарет торчит лучом света среди низких домиков. В
  тишине слышны шаги муэдзина по винтовой лестнице внутри, 111 ступенек. Пока
  прохладно, надо начинать день. Муэдзин запевает ломанную зигзагообразную
  змеиную песню, причудливо извивающуюся вокруг струны минарета. Рядом другой
  запел, еще один, перекликаются по всему городу, Венера еще в небе, а может,
  уже используют магнитофон. Знакомый Босху мулла носил под длинной черной рясой
  пистолет, выделяющийся сбоку на брюхе - по дорогам стреляют. Веселый был
  мужик. Его шофер Абдулла улыбался ослепительными зубами и носил яркие цветные
  рубашки с короткими рукавами. Как-то в пробке перед Дамаском все загудели,
  зашумели, Абдулла выехал на встречную полосу, подъехал к виновнику пробки, тот
  виновато улыбался, Аблулла высовывается из газика по пояс и плюет ему в лицо.
  Под рубашкой Абдулла прятал портрет Ленина, вырезанный из газеты.
  Босх медленно разгрыз сухарик, улавливая тмин языком, запил сухость глотком
  воды и снова лег на койку. Перед глазами возникла зимняя Рига, гостница при
  колхозном рынке. В комнате пять кроватей, кроме Босха с приятелем еще группа
  горцев.
  - Слющай, дарагой, купи шапка, хорощий меховой шапка из барана, сам резал,
  всего сорок рублей!
  -