да она, наконец, будет напоена ядом голубых
  цветов? И тогда ожили окружавшие меня вещи, даже придорожные камни кричали
  мне тысячами голосов:
   снова и снова, с приходом весны, ты будешь поливать ее, дабы возрастало
  вновь ядовитое растение, окрещенное твоим собственным именем.
   В тот час я сорвал маску с питаемого мною вампира, и мною овладела
  непримиримая ненависть. Я вышел в сад и втоптал в землю растение, укравшее
  у меня имя, питавшееся моею кровью, так, что не было видно ни одного листка.
   С тех пор мой путь был словно усеян чудесными происшествиями.
   Еще в ту же самую ночь передо мною явилось видение: кардинал Напеллус,
  державший в руке, словно зажженную свечу, голубой лютик с пятилепестковыми
  цветами. Он походил лицом на труп -лишь в глазах сверкала неразрушимая
  жизнь.
   Мне казалось, что я вижу свое собственное лицо - так велико было
  сходство; и с невольным страхом я ощупал его, словно человек с оторванною
  взрывом рукой, ощупывающий свою рану.
   Затем я прокрался в трапезную и, в порыве дикой ненависти, взломал
  раку, в которой хранились останки святого, желая уничтожить их.
   Но там я нашел только глобус, который стоит вон здесь в нише".
   Радшпиллер встал, достал глобус, поставил его перед нами на стол и
  продолжил свой рассказ:
   Я взял его с собою при моем бегстве из монастыря, желая затем разбить
  его и тем самым уничтожить единственную вещь, оставшуюся после основателя
  этой секты.
   Но затем я рассудил,