все делаемое и мыслимое ею должно
  быть противоположно мудрости.
   Он, наконец, решается и спрашивает отца, когда они на мгновение
  остаются вдвоем, что такое мудрость - внезапно, отрывисто, словно человек,
  зовущий на помощь; он видит, как мускулы на безбородом лице его отца
  напрягаются от усилий найти подходящие слова для жаждущего знания детского
  рассудка - у него самого почти готова лопнуть голова от судорожного
  стремления понять смысл обращенных к нему слов.
   Он ясно чувствует, почему из беззубого рта выходят такие торопливые и
  отрывистые фразы - это снова страх перед вторжением матери, перед
  осквернением священных семян ее разлагающим, пошлым дыханием - боязнь того,
  что они превратятся в ядовитые побеги в случае ложного понимания.
   Все его усилия понять напрасны, он уже слышит громкие поспешные шаги
  там - в коридоре, отрывочные, резкие приказания и отвратительное шуршанье
  черного шелкового платья. Слова отца становятся все быстрее и быстрее,
  Леонгард хочет их уловить, чтобы потом запомнить и потом обдумать, тянется
  к ним, словно к мелькающим ножам - они выскальзывают, оставляя за собою
  кровавые резаные раны.
   Фразы, сказанные без передышки: "Уже стремление к мудрости есть
  мудрость" - "борись за создание в себе твердой точки опоры, с которой
  ничего не сможет сделать внешний мир, дитя мое" - "гляди на все
  происходящее, как на бездушную написанную картину, и не трогайся ею", -
  внедряются в его сердце, но на их лике есть маска,