скать взор
  матери, чтобы прочитать в нем страдание или печаль: ни на секунду нельзя
  уловить ее непостоянного, беспокойного, обезьяньего взгляда - он мечется из
  угла в угол, вверх и вниз, от окна к двери с мухоподобной быстротой,
  выдавая тем самым существо без души - одержимую, от которой должны
  отпрянуть боль и ощущение, словно стрелы от вертящегося диска,
  отвратительное гигантское насекомое в образе женщины, воплощающее в себе
  проклятие бесцельного и бессмысленного труда на земле. Крик ужаса сотрясает
  Леонгарда, он смотрит на нее, как на существо, видимое им впервые, он
  содрогается перед нею; в ней больше нет для него ничего человеческого, она
  кажется ему внезапно совершенно чуждым существом из дьявольского мира -
  наполовину кобольдом, наполовину злобным зверем.
   Сознание, что это - его мать, заставляет его ощущать в собственной
  крови нечто враждебное, разъедающее тело и душу, вздымает дыбом волосы,
  внушает страх к самому себе, гонит вон -дальше, дальше от нее: он бежит в
  парк, не зная, зачем и куда, набегает на дерево, падает на спину, теряет
  сознание.
   Мейстер Леонгард вглядывается в новую картину, проходящую словно в
  лихорадочном сне: капелла, в которой он сидит, освещена горящими свечами,
  пред алтарем бормочет священник, запах вянущих цветов, открытый гроб,
  мертвец в белой рыцарской мантии со сложенными на груди желто-восковыми
  руками. На темных иконах сверкает золотой отблеск, люди в черном стоят
  полукругом: губы шепчут молитвы,