ей не хватает помогающей спиты: пылая яростью она хватается за тяжелые
  шкафы, которые не двигаются с места при ее неумелых попытках, комоды словно
  привинчены к полу ящики упираются, то не открываясь, то не задвигаясь; все,
  что она хватает, падает из рук, и никто не поднимает за ней: кругом
  валяются тысячи пещей, хлам растет мало-помалу, превращаясь в непреодолимые
  препятствия - нет никого, кто бы привел все в порядок. Книжные полки
  выскакивают из брусков, целая книжная лавина загромождает комнату, к окну
  невозможно подойти, ветер раскачивает его до тех пор пока не вылетают все
  стекла: дождь потоками льется в комнату, и вскоре плесень затягивает все
  своим сероватых покровом. Графиня беснуется, как сумасшедшая, бьет кулаками
  по стенам, задыхается от недостатка воздуха, кричит, рвет в клочки все, что
  только может. Бессильная злоба на то, что ей более никто не повинуется -
  что она даже не может пользоваться, как слугою, своим сыном, который со
  времени своего падения все еще ходит, опираясь на палку и мучительно
  прихрамывая - совершенно отнимает у нее последние остатки рассудка: она
  нередко часами говорит, полушепотом, сама с собою, скрежещет зубами, гневно
  вскрикивает, бегает, словно дикий зверь, по коридорам.
   Но постепенно в ней совершается удивительная перемена, она становится
  похожей на ведьму, глаза приобретают зеленоватый блеск, ей мерещатся
  призраки; открыв рот, она внезапно прислушивается к словам, нашептываемым
  воздухом, и спрашивает: