га опутывают его и Сабину.
  Они обмениваются записками, видя в этом смертный грех; вскоре под
  зачумленным дуновением постоянного выслеживания вянут все нежные побеги и
  их охватывает неукротимая, животная похоть.
   Они становятся в углах, у перекрестка двух коридоров, так что, хотя не
  видят друг друга, но зато один может заметить приближение графини и
  предупредить другого - так они переговариваются, боясь потерять драгоценные
  мгновения, без намеков, называя вещи прямо по имени и обоюдно разжигая все
  больше и больше кровь.
   Но поле их действий становится все уже и уже. Старуха, словно
  догадываясь о происходящем, запирает сначала второй этаж, а затем и первый;
  лишь нижние помещения, где ходит взад и вперед челядь, остаются в их
  распоряжении; уходить на далекое расстояние от замка запрещено, а в парке
  нельзя найти укромных уголков ни днем, ни ночью; когда его освещает лунный
  свет, то фигуры видны из окон, а в темноте грозит опасность быть
  подкарауленными на месте в любое мгновенье.
   Желания растут и делаются неукротимы, чем более они вынуждены
  подавлять их; открыто разорвать путы даже не приходит им в голову - с
  самого детства в них слитком глубоко въелось чувство гнета, рабской
  беззащитности перед чуждой, демонической силой, распоряжающейся жизнью и
  смертью - они нс пытаются даже взглянуть друг другу в лицо в присутствии
  матери.
   Палящий зной сжигает луга, земля трескается от жары, по вечерам в небе
  пылают зарницы. Трава пожелтела