чкой нового бытия. Сабина отвечает на
  его объятия словно в глубокой дремоте и он трепещет перед ее зачавшим
  тестом, в котором ребенок, свидетель убийства, тянется к жизни.
   Сон его тяжел, как свинец, и без видений, но, несмотря на это, не дает
  ему забыться; это погружение в безграничное одиночество, в котором исчезают
  от взора даже картины ужаса и остается лишь чувство удушающей муки -
  внезапное потемнение чувств, которое испытывает человек, с закрытыми
  глазами ожидающий при следующем биении сердца смертельного удара секиры
  палача.
   Каждое утро, проснувшись, Леонгард хочет воспрянуть, разбить темницу
  мучительных воспоминаний, припоминает слова отца о нахождении внутри себя
  твердой точки опоры - но тут взгляд его падает на Сабину, он видит, как она
  силится улыбнуться, как губы ее судорожно искривляются - и снова начинается
  дикое бегство от самого себя.
   Он хочет создать другую обстановку, отказывает слугам и оставляет
  только старого садовника с его женой: подстерегающее одиночество становится
  еще глубже, призрак прошлого оживает все более и более.
   Леонгарда делают несчастным не угрызения совести, не сознание
  виновности в убийстве - он ни на одну секунду не чувствует раскаяния:
  ненависть к матери так же чудовищно велика в нем, как и в день смерти отца,
  но его терзает до безумия чувство того, что теперь она присутствует, как
  невидимая сила, стоит между ними Сабиной словно бесформенная тень, с
  которой он не может совладать, что он