дение,
  что однажды ей удастся достигнуть своей цели, если он и не может никак
  придумать, каким именно путем она придет к этому.
   Он понимает, что только в собственном сердце может еще найти помощь,
  так как внешний мир - в союзе с нею. Но посев, некогда посеянный в него
  отцом, по-видимому, увял, краткое мгновение искупленности и мира, пережитое
  тогда, не хочет возвратиться; как он ни старается воскресить его, в нем
  пробуждаются лишь нелепые, пустые впечатления, похожие на искусственные
  цветы, без благоухания, на безобразных проволочных стебельках.
   Он стремится вдохнуть в них жизнь, читая книги, которые должны создать
  духовную связь между ним и его отцом, но они не вызывают в нем никакого
  отзвука и остаются лабиринтом понятий.
   В его руки попадают странные вещи, когда он вместе в дряхлым
  садовником роется в груде фолиантов: пергаменты с шифрованным текстом,
  картины, изображающие козла с золотым, бородатым лицом и сатанинскими
  рогами у висков, стоящих перед ним рыцарей в белых мантиях, с молитвенно
  сложенными руками, с крестами на груди, но не из дерева, а из четырех
  бегущих, согнутых в коленях под прямым углом, человеческих ног -
  сатанинскими крестами тамплиеров, как неохотно говорит ему садовник - затем
  маленький, выцветший портрет старомодно одетой матроны, судя по надписи
  внизу, вышитой разноцветным бисером - его бабушки - с двумя детьми на
  коленях, девочкой и мальчиком, черты которых ему страшно знакомы, так что
  он долгое время