кой причине, какой - он не
  хотел признаваться даже себе, отец Робсон не желал объявлять о своем
  присутствии тому, кто сейчас бродил среди спящих детей.
   На четвертом этаже он сразу определил, где прошел неизвестный
  со свечой; сильный запах воска вел в глубь коридора к закрытым дверям
  спальни. Отец Робсон двинулся вперед. Один раз он, вздрогнув,
  остановился - под ногой скрипнула половица, - потом его рука
  коснулась дверей спальни. Снизу не пробивалось ни лучика света, не
  слышно было и движения. Он прислушался. Он надеялся столкнуться
  здесь с сестрой, которая, возможно, поднялась в столь ранний час, чтобы
  взглянуть на прихворнувшего ребенка, но безжалостный стук сердца и
  оглушительный шум крови в ушах напомнили отцу Робсону, что он уже
  знает - дело в другом.
   За дверью кто-то или что-то ждало его. За дверью был мальчик.
   Отцу Робсону показалось, что руке его передалась слабая дрожь,
  словно кто-то (или их было несколько?) стоял за дверью и слушал, как
  бьется его сердце, считал удары, хихикая в кулак. Уходи, сказал он себе,
  уходи. Уйди от этой двери, из этих стен. Поезжай домой, а утром вернись
  как ни в чем не бывало, словно ты никогда не видел мелькающего в окне
  белого огонька свечи. Уходи. Уходи, пока не поздно.
   Но нет. Нет.
   Отец Робсон открыл дверь и переступил порог спальни.
   Казалось, там было темнее, чем в коридоре. Напрягая зрение, он с
  трудом