зглядел лабиринт железных кроватей. По полу змеилась
  тонкая полоска лунного света, разрезанная на трети и четвертушки
  тенями ветвей. Одна ветка мазнула по стеклу, и по спине у отца Робсона
  поползли мурашки: звук был такой, словно кто-то царапнул ногтями по
  классной доске.
   И тут он кое-что заметил - заметил слишком поздно; от
  нахлынувшего страха глаза его невольно округлились, и он попятился к
  двери. К плотно закрытой двери.
   Кровати.
   ~Кровати были пусты~.
   Отца Робсона схватили за ноги; по его телу холодными муравьями
  заползали дюжины рук. Он споткнулся, хотел за что-нибудь ухватиться, -
  но уже падал, падал, падал на пол под тяжестью тех, кто кинулся на него
  из черноты у дверей. Он увидел блеск зубов, круглые безумные глаза,
  угрожающе скрюченные пальцы и хотел закричать, но ему заткнули рот
  кулаком. Его дергали за волосы, пытались выцарапать глаза, не давали
  подняться с пола. Отец Робсон отчаянно забился, пытаясь вырваться, но
  те, кого он стряхивал с себя, налетали снова, как разъяренные осы.
  Избитый, весь в синяках, он затих, понимая, что это еще не конец.
   Кто-то рывком повернул его голову направо.
   В углу, привалясь к стене, стоял мальчик. Он держал свечу; воск
  таял и капал на пол, застывая там круглой лужицей. Пламя бесшумно
  колебалось, отбрасывая красноватые тени на стену вокруг головы
  мальчишки. Тень скрывала и его глаза, тусклое сияние свечи