и дети расступились, давая ему дорогу. Отец
  Робсон с трудом повернул голову ему вслед.
   Ваал - пламя освещало его суровое, решительное лицо -
  остановился у кровати, на которой лежала женщина, и отдал свечу
  одному из детей. Отец Робсон увидел, как женщина замерла. Она не
  шелохнулась, даже когда дети отпустили ее. Ваал неторопливо снял
  трусы и жадными руками развел в стороны ноги женщины. Он
  пристроился сверху и вдруг, вмиг обезумев, царапая до крови, разорвал
  на ней сорочку. Отец Робсон заскрипел зубами и закрыл глаза, чтобы не
  видеть страшного мгновения, но остались звуки: шлепки, шорохи, стоны
  женщины, прерывистое дыхание мальчишки. Наконец Ваал выплеснул
  семя, издавая такие звуки, что отца Робсона чуть не вывернуло.
  Скрипнули пружины; мальчишка поднялся и натянул трусы. Вдруг отец
  Робсон в поту и слезах выдрался из державших его рук и рывком поднял
  голову.
   Он услышал потрескивание огня. Мальчишка свечой поджег
  матрас. Огонь подкрадывался к истерзанному нагому женскому телу.
  Повалил темный дым. О Боже, подумал священник, мальчишка убьет
  нас. Он забился, кусая губы, но все было напрасно.
   Ваал отступил от кровати. Языки пламени отражались в его
  красных глазах. Он перешел к другой койке и обеими руками сорвал с нее
  простыни. Отец Робсон в ужасе следил за ним. Ваал поджег кровать не
  свечой, как он подумал. Огонь пришел от рук мальчишки, от его тела.