общим местом. В
  одном только Бостоне зарегистрировано больше дюжины убийств.
  Похищения, поджоги, ограбления, драки захлестывали нацию, как кровь
  из рваной раны. От взрыва бомбы в Лос-Анджелесе погибло десять и
  серьезно пострадало втрое больше человек (возможно, он в это самое
  время ворочался во сне), в Атланте произошло массовое убийство (он как
  раз поплотнее закутывался в одеяло), в Нью-Йорке гремела перестрелка
  (покуда его глаза под веками метались в погоне за снами). Верх страницы
  был отдан самоубийству, нижняя колонка - брошенным детям. Взрыв
  трамвая в Лондоне, самосожжение монаха на улицах Нью-Дели, угрозы
  группы пражских террористов медленно, одного за другим, убивать
  заложников во имя Господа.
   Ночью, пока он спал, мир жил и страдал. Корчился, одолеваемый
  страстями. Открывались старые раны, оживала давнишняя ненависть, и
  становились слышны только свист пуль и грохот взрывов. Да и те нынче
  попритихли. Может статься, очень скоро в ночи грянет самый громкий
  из всех голосов, тот, что потрясет народы и обратит в пыль города. И
  когда, проснувшись поутру, он взглянет на газетные заголовки, то,
  возможно, не увидит их, ни единого, только знак вопроса, ибо тогда все
  слова на свете будут бессильны.
   Он допил чай и отодвинул чашку. Боль минувшей ночи утихла. Но
  боль грядущей ночи уже была нестерпимой. Он знал, что не одинок в
  своих терзаниях: многие его