о коллеги по университету испытывали такое
  же разочарование от того, что их слова не находили отклика.
   Много лет назад он возлагал большие надежды на свои труды по
  философии и теологии, но, хотя в академических кругах его книги имели
  успех, все они тихо почили на этой крошечной арене. Теперь-то он
  понимал, что никакой книге не изменить человека, никакой книге не
  замедлить сверхстремительный темп городской жизни, не исцелить
  города от лихорадки насилия. Возможно, философы ошибались, и меч
  сейчас был гораздо более мощным оружием, чем книга. Начертанные
  мечом страшные багряные строки вдруг перевесили черные буквы на
  белых страницах. Скоро, подумал он, размышления выйдут из моды и
  люди, как бездушные роботы, схватятся за оружие, чтобы оставить
  автограф в живой плоти.
   Он взглянул на большие напольные часы в коридоре. Сегодня
  темой его утреннего занятия были Книга Иова и человеческое страдание.
  Его давно беспокоило то, как быстро бежит время; вот уже шестнадцать
  лет изо дня в день он вел занятия в университете и всего несколько раз
  нарушил заведенный порядок, посетив Святую Землю. Он испугался, что
  навеки обречен либо ездить, либо корпеть над очередной книгой. В
  конце концов, сказал он себе, мне уже минуло шестьдесят пять (через
  несколько месяцев ему исполнялось шестьдесят семь), а время уходит. Он
  боялся маразма, этого бича стариков, страшного призрака со