слюнявыми
  губами и равнодушным, бессмысленным взглядом - боялся отчасти
  потому, что в последние годы у него на глазах состарилось несколько
  коллег. Именно ему как главе кафедры вменялось в обязанность урезать
  им учебные часы или возможно тактичнее предлагать заняться
  ненависимыми исследованиями. Ему претила роль администратора-
  палача, но спорить с ученым советом было бесполезно. Он боялся, как
  бы через несколько лет самому не положить голову на эту
  академическую плаху.
   Привычной дорогой он приехал в университет и с портфелем в
  руке стал подниматься по широким ступеням Теологического корпуса,
  мимо потрескавшихся от времени ангелов, готовых взмыть в небо, глядя,
  как здание оживает в золотистом свете утра. Он пересек вестибюль с
  мраморным полом и поднялся на лифте к себе на четвертый этаж.
   С ним поздоровалась его секретарша. Он был очень ею доволен:
  она всегда приходила раньше его, чтобы привести в порядок его бумаги
  и увязать расписание деловых встреч с расписанием занятий. Они
  обменялись несколькими словами; он спросил о поездке в Канаду, куда
  она собиралась через пару недель, и ушел за дверь с матовыми стеклами,
  на которой черными буквами значилось "Джеймс Н. Вирга" и буковками
  помельче "профессор теологии, заведующий кафедрой". В уютном
  кабинете, устланном темно-синим ковром, он уселся за письменный стол
  и принялся разбирать свои заметки к Книге