поверх
  песка и разбитого асфальта, за вонючие лачуги, на другую сторону
  улицы, темной лентой опоясывавшей башни Кувейта.
   Там, в канаве, в песок были прочно воткнуты две рогульки. Между
  ними горел костер из старых газет и тряпок. Над огнем два полуголых
  мальчугана поворачивали насаженный на палку освежеванный собачий
  труп. Мальчишки внимательно приглядывались к мясу, выбирая, куда
  впиться зубами, когда лакомство будет готово, а мертвые, выпученные
  собачьи глаза, похожие на белые мраморные шарики, так же
  внимательно приглядывались к ним. Ноздрей Нотона коснулся запах,
  распространявшийся от костра, и он вздрогнул от отвращения.
  Следовало бы закрыть окно, но в такую жару даже думать об этом было
  страшно; к тому же в конце концов запах все равно проник бы в машину
  через разбитое ветровое стекло.
   Над самым ухом у него что-то громко выстрелило, и он вздрогнул.
  Выхлоп? Воздух впереди был сизым от дыма.
   Таксист вполголоса выругался и выехал из ряда. Такси покатило
  по тротуару. Проезжая мимо места аварии, Нотон выглянул в окно.
  Один из шоферов лежал на асфальте, из раны на животе лилась кровь.
  Другой, расставив ноги, стоял над ним с дымящимся пистолетом в руке.
  Такси съехало обратно на мостовую, и тот, кто лежал на земле,
  бессильно попытался уцепиться за колесо.
   Нотон перекричал вой мотора:
   - Там человека застрелили!
   Водитель мотнул головой на короткой