янул их по пескам, как... - он сделал такой жест, словно сшивал что-
  то в воздухе, - ...как накладывают швы. Народ оценит это.
   Нотон кивнул. Издалека сквозь монотонный голос Мусаллима
  пробивался многоголосый гвалт: лагерь бурлил, точно огромный котел.
   - Вы не могли бы навести справки о моем друге? - спросил он.
   - О вашем друге?
   - Да, о том человеке, с которым я был. О мистере Каспаре.
   Мусаллим взмахнул рукой и откинулся на спинку своего кресла.
  На фоне ослепительно-белой ~дишдаши~ его кожа приобрела ржавый
  оттенок.
   - Он в хороших руках... Здешний сброд способен кого угодно
  вывести из терпения! Жарко, не правда ли?
   Нотон допил чай, поставил чашку на круглый столик у шезлонга и
  заглянул в полуприкрытые сонные глаза своего собеседника.
   - Я не понимаю, что здесь происходит, - признался он. - Я уже
  несколько недель собираю материал для своей книги, я видел, как росла
  эта толпа. Теперь, кажется, они окончательно распоясались. Не знаю... -
  Он провел ладонью по лбу, стирая капли пота, которые собрались над
  бровями, готовые закапать вниз. - Я никогда еще не видел ничего
  подобного. Это отвратительно. Это... не знаю.
   Мусаллим помолчал, поглаживая тяжелыми от золотых перстней
  пальцами позолоченные завитушки, украшавшие резные подлокотники
  его кресла.
   - Мистер Нотон, - сказал он наконец, - в жизни есть много
  такого, что кажется отвратительным.