возводить города, двигать горы и поворачивать реки. Теперь я
  наконец могу приобщить мир к логике моего отца.
   - Не понимаю.
   Мусаллим знаком велел слуге унести серебряные чашечки. Слуга
  поклонился и пятясь выбрался из шатра.
   - Я встретил человека, - после непродолжительного молчания
  сказал Мусаллим, - который научил меня видеть то, что до сих пор мне
  не удавалось увидеть. Благодаря ему я познал очарование власти. Для
  меня все совершенно ясно, мистер Нотон: он - клык льва, коготь
  стервятника. Я предался ему, чтобы жить в чести и славе.
   Имя, которое назвал старик. Нотон никак не мог его вспомнить.
  Что это было за имя?
   - Поначалу я видел в нем только пророка. Сейчас я понимаю, что
  он - нечто большее. Несравнимо большее. Прежние пророки говорили о
  боге, который видел мир таким, каким он никогда не сможет стать. Ваал
  видит то, что есть и будет всегда.
   Нотон невольно напрягся. Ваал. Ваал. Вот оно. Когда-то где-то он
  уже что-то читал об этом. В голове у него промелькнуло: "Ханаан".
   - Ваал, - повторил Нотон.
   - Да, - сказал Мусаллим. - Ваал. Живой Мухаммед.
   Нотон вдруг встал и подошел к выходу из шатра. Вдали, в лагере,
  бесновались безумцы; дым, поднимающийся к небу, заволакивал
  закатное солнце. Ему вдруг стало тяжело дышать, и он задумался, не
  опасно ли будет попробовать вернуться в город.
   - Это безумие, - сказал он. - Это... безумие.
   -