Они попали в круговерть оскаленных зубов, жадных
  рук, голосов, выкрикивавших ~имя~ даже в драке. Мусаллим крикнул
  каким-то нищим, чтобы те освободили дорогу, и один из них, со
  свирепыми жестокими глазами, прыгнул на Нотона. Мусаллим вскинул
  руку с револьвером, и выстрел отшвырнул оборванца прочь.
   У запруженного орущей толпой входа в шатер Мусаллим, к ужасу
  Нотона, начал без разбора палить по темной стене тел. В ней возник
  узкий проход, и они смогли проскользнуть внутрь.
   Внутри на песке плечом к плечу стояло на коленях больше тысячи
  человек. С потолка свисали сверкающие позолоченные люстры,
  заливавшие резким белым светом волнующееся море голов. Мусаллим,
  орудуя локтями, размахивая револьвером и выкрикивая угрозы,
  прокладывал себе путь через толпу. Нотон шел за ним, то и дело
  осторожно оглядываясь на случай нападения сзади. Они пробились в
  первые ряды этого кричащего, рыдающего собрания, и Нотон увидел
  огромного идола, которому они молились. На высоком золотом
  пьедестале стояла примитивно изваянная мужская фигура: высокомерно
  сложенные на груди руки, продолговатая, почти треугольная голова,
  узкие щелки глаз, тонкие жестокие губы. Но самой примечательной и,
  бесспорно, самой смущающей особенностью этого диковинного
  произведения древнего искусства были детородные органы: почти
  четырехфутовый торчащий пенис и огромные, черные округлые яички.
  На миг Нотон