амер, вглядываясь в эту фигуру; Мусаллим рядом с ним
  упал на колени, и его умоляющий голос слился с общим хором. У
  фигуры, вырезанной давно забытым мастером, под черным камнем
  бугрились живые мышцы, лицо было жестокое и требовательное.
  Казалось, она следила за Нотоном, когда тот отделился от толпы и
  потянулся к холодному камню.
   И чуть не упал, споткнувшись обо что-то, с тихим криком
  метнувшееся в сторону. Нотон поглядел под ноги и увидел оборванного
  арапчонка с огромными испуганными глазами. Ребенок был чудовищно
  худой, кожа да кости; локти были острые как кинжалы, а колени
  плоские, этакие едва заметные утолщения на палочках-ногах. Нотон
  решил, что это мальчик; вероятно, его сбили с ног и помяли в толпе. Но,
  приглядевшись повнимательнее, он увидел на шее ребенка
  металлический ошейник, соединенный тремя футами ненатянутой сейчас
  цепочки с врытым в песок заостренным металлическим колышком.
  Ребенок, казалось, вот-вот отчаянно разрыдается: он сжался в комочек и
  вскинул руки, умоляя возвышавшегося над ним человека пощадить его.
   Нотон отступил на несколько шагов, испытывая странное, доселе
  незнакомое ему чувство собственного могущества: он вдруг понял, что
  одним точно рассчитанным ударом башмака мог бы пришибить
  мальчишку.
   Гулкий звон колокола оборвался так внезапно, что от
  наступившей тишины у Нотона зазвенело в ушах. Собрание притихло;
  одни паломники