поднимался дым. Вирга понял, что это и есть
  лагерь, о котором писал Нотон.
   На окраине города Вирга увидел наспех сколоченные лачуги,
  сооруженные для того, чтобы справиться с наплывом народа. На
  плоской земле жарились на солнце тесно поставленные сборные домики
  и палатки из козьих шкур, а в небе медленно клубился дым; время от
  времени ветер выносил его на шоссе, и тогда водители сворачивали на
  обочину, чтобы не въехать ненароком в кучу гниющих отбросов или
  ворох тряпья.
   В городе Вирга почувствовал, что наконец попал на театр военных
  действий. Ему стало страшно. Оравы нищих со злыми глазами
  забрасывали камнями проезжающие машины, норовя попасть в окно, а
  кувейтские полицейские, вооруженные револьверами и дубинками,
  врезались в самую гущу смутьянов, чтобы отогнать от дороги.
  Оборванцы раскачивали припаркованные у тротуаров автомобили и
  опрокидывали их. В барачных кварталах пылали пожары, горело и
  несколько зданий в центре города. Дважды водитель Вирги чертыхался и
  резко выруливал, чтобы не переехать распростертого на дороге человека.
   Таксист вдавил педаль газа в пол, и машина с ревом промчалась
  сквозь группу арабов, ожидавших, что шофер притормозит. Арабы с
  руганью кинулись врассыпную. В крыло такси ударил камень, и Вирга
  понял, что попал в страну безумцев. Безумие здесь было неразлучно с
  дымом. Ветер с залива разносил его повсюду, и Вирга испугался,