вого мессии распространилась и за границы Кувейта,
  заражая другие страны: об этом говорил молодой портье. Мысль о
  человеке, вслед за божеством, у которого он позаимствовал имя,
  использующем подобную власть для того, чтобы превращать людей в
  свирепых дикарей, тревожила и пугала, как кошмар, в котором нужно
  бежать, но не пускает невидимая трясина.
   И еще одно беспокоило профессора. Как он ни старался, ему не
  удавалось увидеть в новом движении ничего положительного. За
  фасадом обещаний "власти индивида" крылось насилие в своем крайнем
  выражении и власть толпы. Еще немного, и порядок в этой стране будет
  окончательно свергнут.
   Вирга встал с кровати, снял галстук, стащил с себя рубашку и
  пошел набрать воды в ванну. Открывая краны, он мельком увидел свое
  отражение в зеркале: обширная лысина, темные старческие мешки под
  глазами, расслабленный усталый рот. Старость медленно, но верно
  прибирала его к рукам - морщина за морщиной, день за днем, ночь за
  ночью, но он совершенно не помнил, как это происходило. С шеи Вирги
  свисало маленькое золотое распятие, подарок Кэтрин.
   Кэтрин.
   Он снял крестик и бережно положил его на стол в номере.
  Вернувшись, он заметил на дне ванны осадок: песок.
   Облачившись в прохладный голубой костюм и вновь намазав лицо
  бальзамом от солнечных ожогов, Вирга запер дверь и спустился на лифте
  в вестибюль. Кровь с пола так и не отмыли.
   Он