ную лестницу, которая вела к тяжелой двери под балдахином.
  Само здание было не столько широким, сколько высоким, устремленным
  вверх. Башни (где в окнах, заметил Вирга, почти не осталось целых
  стекол) казались совершенно необитаемыми. Особняк стоял на зеленой,
  безукоризненно ровной лужайке с маленьким прудом. За ухоженным
  кустарником просвечивал металлический ангар. Над асфальтом
  струились волны горячего воздуха.
   Виргу кто-то толкнул. Кто-то уронил камеру на камни, и объектив
  разлетелся вдребезги. Послышались крики, ругань, и Вирга неожиданно
  для себя вдруг очутился посреди группы журналистов, среди которых,
  как ему показалось, не было ни одного американца. Кто-то закричал
  что-то по-французски бедуинам у ворот, и Вирга с тревогой,
  граничившей с паникой, увидел, что один из охранников хладнокровно,
  ~привычно~ вскинул автомат. Рассерженный француз не унимался и
  продолжал сыпать оскорблениями. Охранник шагнул вперед и схватил
  его за ядовито-зеленую куртку. Кто-то бросил ядовитую реплику на
  незнакомом Вирге языке, и в первых рядах завязалась потасовка.
  Замелькали кулаки. Охранник-бедуин качнулся от ворот, и толпа
  журналистов, усмотрев в этом свой шанс, с камерами наперевес ринулась
  к воротам в надежде пробиться внутрь. Второй охранник попятился.
   Вирга стал проталкиваться через толпу. Людской поток нес его
  вперед, в какой-то момент профессора чуть не сбили