остатками еды и экскрементами, и профессор задался вопросом, не
  гуляют ли здешние доберманы сами по себе. Они очутились в начале
  узкого коридора с дюжиной закрытых дверей и прошли мимо них туда,
  где коридор то оборачивался огромным залом, то вдруг расширялся
  нишей. Один участок больше походил на разгромленный музей
  исламского искусства - Вирга увидел картины, изодранные в клочья,
  словно ногтями безумца, и черепки древних и, вероятно, бесценных
  глиняных сосудов. Останки некогда прекрасных предметов теперь
  хрустели у них под ногами.
   Вирге было тревожно в этом неприветливом окружении. Ему
  казалось, что за ним неотступно следят чьи-то глаза, что за ним
  отовсюду подсматривают и подглядывают, хотя по дороге они никого не
  видели и не встречали. Он чувствовал, вернее, ~чуял~, чье-то зловещее
  присутствие, бывшее частью этого места. Он не мог избавиться от
  ощущения, что в полумраке что-то прячется, глядит ему в спину из тени.
  К тому же он заметил: стены, пол, даже потолок сырого коридора
  покрывали бесчисленные рисунки - треугольники, круги, странные
  письмена - бессмысленные, с его точки зрения, и тем не менее
  наполнявшие его необъяснимым страхом. Вирга очень надеялся, что
  блондин не заметит, что он дрожит.
   Но было и еще кое-что. Запах, отвратительное зловоние. Своим
  происхождением оно было отчасти обязано экскрементам, размазанным
  повсюду, даже по стенам,