тенам, отчасти протухшей еде, но было и еще что-то,
  что-то, что вилось у Вирги над головой, цеплялось за одежду, словно не
  бесплотный, пожираемый тленом призрак. В коридорах особняка разило
  смертью - или, может быть, чем-то, давно миновавшим этот этап.
   - Вы тоже американец? - спросил Вирга у блондина. Его голос
  эхом разнесся по коридору.
   - Я родился в Америке, - ответил тот не оборачиваясь.
   Вирга неслышно чертыхнулся: он-то надеялся, что блондин
  обернется. Ему хотелось рассмотреть, что у того на лбу.
   - Как вас зовут?
   - Оливье.
   - И все?
   - Да. И все.
   Впереди коридор заканчивался двустворчатыми дверями,
  украшенными золотым орнаментом. Двери были закрыты. Стены и
  потолок покрывали все те же странные символы, треугольники и круги.
  Над дверями, прямо по центру, Вирга увидел перевернутое распятие.
   Блондин вдруг обернулся:
   - Полагаю, мы еще увидимся. А сейчас я вас покину. - Он открыл
  двери, и Вирга вошел, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть во мраке,
  обступившем его в этих безмолвных стенах. Блондин решительно
  затворил за ним дверь.
   Едва она закрылась, как Виргу охватило непереносимое, жуткое
  чувство: ему померещилось, что он заперт в темнице, откуда нет выхода.
  Он задрожал. В комнате, как ни странно, было холодно. Когда глаза
  Вирги привыкли к полумраку, он увидел, что стоит в своего рода
  библиотеке. Вокруг были полки, забитые тысячами и