а когда добралась до висков, он скорчился и
  ткнулся губами в песок.
   Очнувшись, профессор понял, почему они так сравнительно легко
  отказались от попыток найти его. Он с трудом поднялся на ноги под
  безжалостно алым рассветным небом (рука висела плетью и казалась
  тяжелой, как мешок с цементом) и увидел бескрайнюю пустыню, которая
  даже в столь ранний час дышала зноем. На многие мили вокруг
  простирались лишь белые барханы и плоские прокаленные равнины. Бог
  весть, далеко ли до шоссе или бедуинского колодца. Вскоре над далекой
  полоской земли вспыхнет солнце и утопит его в океане соленого пота.
  Ослепительный огненный край уже показался из-за горизонта, и,
  просыпаясь в своих песчаных норах, загудели насекомые. Над головой
  Вирги замельтешили мухи, то и дело слетая выпить каплю пота; почуяв
  кровь, они жадно облепили запекшуюся рану на ладони профессора.
   Виргу бросили в пустыне, не заботясь о том, жив он или мертв,
  потому что выжить здесь было невозможно. У него не было ни воды, ни
  надежды отыскать хоть клочок тени. Впрочем, еще четкие следы шин на
  песке указывали, в каком направлении уехал лендровер. Благословляя
  исчезающие вдали глубокие колеи за то, что они, по крайней мере, не
  дадут ему сбиться с пути, Вирга снял пиджак, соорудил из него нечто
  вроде арабского головного убора, чтобы защитить от солнца лицо и
  лысину, и, щурясь от солнца, белым шаром повисшего