зеркала, резная мебель тонкой работы, изрубленная
  словно топорами. Все окутывал густой дым, сильно пахло помойкой.
  Особняк убили, и от него уже несло мертвечиной. Майкл обернулся,
  чтобы убедиться, что Вирга в состоянии идти дальше, и они двинулись
  по коридору мимо огромных комнат и мраморных лестниц,
  поскальзываясь то на стекле, то на экскрементах.
   В доме стояла мертвая тишина. Никого не осталось, подумал
  Вирга, никого. Ученики испарились вместе со своим раненым учителем.
  Профессор с Майклом молча шли по извилистым темным коридорам, и
  им казалось, будто они пробираются по кишкам обугленного трупа.
   Вдруг за одной из закрытых дверей резко звякнуло стекло. Майкл
  напрягся и прислушался, схватив Виргу за руку, чтобы тот не двигался,
  но шум не повторился.
   Майкл весь подобрался и пинком вышиб дверь. Та сорвалась с
  дряхлых петель и грохнулась на потрескавшийся каменный пол.
   Они оказались в разгромленной столовой. Перевернутые стулья в
  беспорядке валялись вокруг обгорелого, засыпанного золой стола,
  накрытого как для банкета: на нем еще стояли тарелки с остатками пищи
  и оловянные кубки. Три кубка были опрокинуты, питье растеклось под
  ними вязкими лужицами. По комнате, словно духи умерших, плавали
  сизые клубы дыма. Пахло гарью, гнилью и чем-то еще, чем-то, что
  заставило Виргу с отвращением стиснуть зубы. Это был густой,
  тошнотворно-сладкий запах склепа. Вирга